ЛЮБИМЫЙ СЫН

Опубликовал 5 Сентябрь 2014 в рубрике Повести. Комментарии: 0

Любимый сынВугар АСЛАНОВ

 

ЛЮБИМЫЙ  СЫН

 

Повесть

 

Как Симран с самого детства помнил, мать мечтала о том, чтобы сын стал большим человеком, был богатым и в старости смотрел за родителями. Она, чтобы Симран не чувствовал себя ущербным среди сверстников,  мог одеваться не хуже других и имел возможность тратить деньги, вернувшись с работы, где она была уборщицей помещений, ходила по домам богатых людей, в них тоже мыла полы, стирала и гладила. А отец был каменщиком, так же кроме того как работать на больших государственных стройках, где ему платили каждый месяц, как он считал, несоответ-ствующее его нелегкому труду жалованье, ходил на «частные заработки». В начале каждого месяца отец, вернувшись домой и, дождавшись, когда вернется мать от уборки у частных лиц, доставал небольшой кулек, сделанный из газеты и разом высыпал из него все железные монеты на большой круглый стол, стоящий в основной и самой большой по величине комнате их, можно сказать, маленького, построенного из крупно-мелких речных камней дома. Им платили деньги в основном «в железе», и он приносил домой каждый раз шестьдесят монет, на каждой из которых была изображена лысая голова и стояла надпись: «Один рубль». Потом, собрав обратно в кулек, отец передавал их матери, которая отмечала эти деньги в тетради по хозяйству в качестве прихода, так же рядом записывая свой заработок от уборки домов за этот день, который в два-три раза превышал отцовскую сумму, если бы поделить ее по дням. Отдавая свою зарплату жене, отец жаловался на тех, кто назначал и распределял то, кто должен сколько получать денег в месяц. «Вот и попробуй живи на них целый месяц, плати за газ, воду, электричество, еще бог знает за что. А тут ребенку на одежду надо, и самим кое-что покупать… Ни у меня, ни у матери нет ничего, чтобы в люди выходить. Интересно, не понимают ли  сидящие на верхах, что этих денег не на что не хватает». А отец уходил на работу совсем рано и по его словам целый день старался без передышки, возвращаясь домой только с наступлением сумерек. А «частную работу» он мог делать только в выходные и праздничные дни, также трудясь в основном у богатых, если не считать редкие обращения несостоятельных по поводу мелких, часто ремонтных работ. Мать все время отзывалась о хозяйках домов положительно, благодарила их за доброту, которая выражалась в том, что кто-то из них иногда дарил ей что-то из своей использованной посуды или же поношенной одежды. После таких событий она несколько дней не переставая молилась за них, выражая так же свою уверенность в том, что этим людям Бог будет давать богатства всю жизнь и еще больше за такую щедрую душу  и благородный поступок. Но в отличие от нее отец все время жаловался на тех, у кого работал; то из-за того, что они задерживали уплату мзды, то из-за того, что платили меньше, чем было оговорено заранее. «Богатые, жадные крысы», — так их иногда называл отец, когда возвращался домой, очередной раз проделав «частную работу». После таких случаев он говорил, что больше ходить на такие заработки не будет, разве, что выполнять мелкие работы к себе подобным. Мать после таких слов отца какое-то время молчала, но потом тихо стала уговаривать его отказаться от своих намерений: Симран помнил, что часто слышал в ее речи слова «ради сына». Отец после уговоров матери долгое время ничего не говорил, потом только высказывал свое мнение по поводу того, что он думает о сыне и его будущем. Он считал, что не стоило так мучиться и губить себя из-за детей, которые неизвестно как будут к ним относиться в старости. Потом он приводил в пример хорошо знакомых им с матерью людей, мужа и жену, которые особенно не затрудняли себя ради отпрысков, а наоборот, жили для себя, заботясь больше о собственных нуждах. Мать в ответ говорила, что их дети никогда своих родителей не забудут и не оставят, потому что они росли на хлебе, заработанном их потом и кровью.

А деньги в основном уходили на содержание сына, которое со временем росло. У Симрана была еще сестра, старше его на несколько лет, которая в отличие от него подчеркивала всем своим существом, что она из бедной семьи. Сестра никогда не жаловалась на то, что почему в семье так мало ей внимания уделяется и все думают только о брате. Мать, наверное, смогла ее убедить в том, что ради будущего семьи все должны стараться для сына, ибо только он может вывести ее в ряд богатых и знаменитых.

Мать ей мало что покупала, в основном давала носить одежду из своего не такого уж богатого гардероба, или же сразу передавала дочери полученное ею от богатых домов.
Здесь не было школ для богатых и бедных, все дети из не такого уж большого города учились в одних и тех же школах, но они сами образовывали в ней эти слои и ходили, общались только с себе подобными. Вначале дети из богатых семей приняли Симрана за такого же как сами, пока не стали задавать ему традиционные вопросы о происхождении. Его ответу удивились все: и богатые, и бедные, которые краем уха могли ловить что-то о происходящем среди избранных. Какое-то время первые не знали, что делать с Симраном, принятого к ним из-за того, что носил хорошую, дорогую одежду и без смущения мог тратить деньги. Наверное, они и отправили бы его к себе подобным, если одно происшествие не приостановило принятия решения у привилегированных, ревностно берегущих свои ряды. Как-то вдруг, неожиданно, один из избранных попросил у Симрана в долг деньги. Сумма была небольшая, и Симран с радостью предоставил ее, в результате чего заметно изменилось к нему отношение в желанной среде. Сын одного из богачей города, как они это обычно делают, задержал возвращение долга, дав ему продлить удовольствие. Кому только Симран не рассказы-вал в эти дни о том, что сын почтенного и высокостоящего человека в городе должен ему деньги, вызывая этим удивление у многих. А мать даже обрадовалась, получив эту весть. Это должно было быть первым признаком принятия сына в такую среду.

— Не придут же его родители просить деньги в долг у нас, — пыталась она подкрепить свое мнение, как ей казалась, очевидным сравнением, в пользу сказанного.

Только отец, услышав эту историю, недовольно покачал головой. Он был уверен, что от богатых и их детей не стоит ждать ничего, кроме вреда и обмана для бедных, рассказав тут же, какие истории ему приходилось слышать на торжественных вечерах почтенных; там они высмеивают наивность простых людей и рассказывают с удовольствием, как легко им удается обмануть их. Тогда мать недовольно спросила мужа о том, откуда известны ему такие истории, ведь эти люди, как ей известно, не терпят присутствия посторонних на таких вечерах. А отец в ответ сказал, что иногда, правда редко, случается, что хозяин вызывает его к столу, но только для того, чтобы представлять его как хорошего  мастера, надежного каменщика кому-то из равных себе, у которого в ближайшем будущем намечаются строительные работы. Но пока тот раз-говоривает с другими почтенными людьми, ему приходится стоять у стола и слышать забавные истории, которые они рассказывают друг другу, среди которых немало попадаются и подобные. Но мать, так же кивнув головой, сказала, что о многих недостатках и несвятости этих людей она тоже знает немало, но что поделаешь, если нет другого пути для того, чтобы сын мог подняться на другой уровень и изменить путь будущих поколений их рода.

Для Симрана обсуждения родителей на эту тему были малоинтересны, и он в эти минуты также продолжал думать о том, какую он заслужил большую честь, одолжив деньги своему привилегированному сверстнику.

Богатый мальчик возврат долга задержал, но в один день все-таки решил вернуть его, но был сильно  удивлен, встретив яркое сопротивление со стороны одолжившего денег. Так получилось, что будто этот долг помог Симрану подняться если не на их уровень, но близко к ним, заменив для него происхождение, то есть то, на чем стояли привилегированные, и чего не было у него. Борьба в тот день, может, продолжалась бы между ними долго, если один из друзей должника не остановил бы его:

— Не хочет взять долг обратно, значит, он прощает его тебе.

Должник после этих слов наконец-то успокоился и оставил свои старания, преодолев сопротивление странного кредитора, засунуть руку, в которой держал сумму, подлежащую возврату, в карман новых, дорогих и модных брюк Симрана.

Как оценили это событие остальные привилегированные и какое приняли решение по поводу того принимать или нет его в свою среду, он не знал, но после данного происшествия как будто все стали относиться к его присутствию в своих рядах более спокойно и больше вроде не собирались отправить его куда-либо.

Спустя несколько дней во время перемены к нему подошел еще один из сыновей богатых и попросил у него примерно в такой же сумме денег в долг, как и предыдущий, тоже на один день. Симран опять тут же с радостью и, не скрывая свое удовольствие, получаемое как бы от проделывания какой-то важной работы, предоставил их и этому мальчику. Последующие дни он провел, рассказывая новую историю о предоставлении долга очередному привилегированному, можно сказать, всем знакомым, которые встретились ему. Люди продолжали удивляться, а мать еще больше радоваться тому что его сына — безусловно благодаря ее стараниям — начинают считать равным себе члены высокого общества. Дни проходили,  тот мальчик долга ему не возвращал, а Симран получал все больше удовольствия от того, что чувствовал себя принятым в заветную среду. Только однажды, когда он очередной рассказывал историю с богачами на этот раз встретившимся ему соседям-сверстникам, вдруг один из них задал ему неожиданный вопрос:

— А деньги он вернул?

Этот вопрос Симрану не понравился, из-за того, что, как ему показалось, был неу-местным и был задан в такое время, когда остальные с завистью и с интересом слу-шали его рассказ, и он был задан мальчиком, который относился ко всему с сомнением и никогда не радовался чужим успехам.

— А тебе зачем это нужно знать? – Симран пытался, как можно грубо, показать этому наглецу, что перед ним человек, который стоит выше его по своему положению и связям. Но тут он вдруг сам вспомнил, что действительно, несмотря на то, что прошло уже не так мало времени, новый должник не разу к нему не подходил и не упоминал о долге. Чтобы укрепить свое место в желанной среде, он не собирался взять обратно одолженную сумму и в этот раз, но хотел, что та сцена, которая произошла с предыдущим мальчиком из богатой семьи, повторилась, и обязательно при всех, чтобы  они видели, насколько он великодушен и благороден, что может даже прощать долги, и его место действительно не где-нибудь, а именно среди них. Но сейчас как бы Симран ни пытался держаться высокомерно перед сверстниками с улицы, с видом человека принятого в очень далекую, недосягаемую для них сферу необычных, высоких отношений, делая временами какие-то непонятные жесты, повторяя  манеры говорить и держаться у привилегированных, вопрос, заданный этим завистливым мальчиком, как бы завис в воздухе и хотя бы частично лишил его начальной, может даже чрезмерной уверенности. Теперь как бы Симран ни пытался вернуть внимание слушателей к необычным сторонам жизни в верхах, рассказывая о том как необычно, красиво, но нелегко быть членом такого общества, чувствовал, что их больше интересует оставшийся без ответа вопрос, на которое он не знал как ответить. Но, не желая потерять свое недавно заработанное положение в глазах окружающих, он не хотел говорить об этом и немного задумавшись решил покинуть добровольную аудиторию без ответа на неуместный вопрос, но с видом победителя. Вроде бы ему это удалось, только успел он едва удалиться от толпы, как вдруг сзади услышал голос того самого завистливого мальчика:

— Тебе продают, что ли это место в «высоком обществе?»

Симран хотел и в этот раз дать резкий, грубый ответ недоброжелателю, чтобы как можно сильнее задеть его, и напомнить ему разницу в их положениях. Но, обернув-шись, он столкнулся с взглядами других, направленных на него и отражающих тихую, но пронзающую насмешку.

Жизнь в высоком обществе продолжалась так же, как было. Здесь любили говорить только о могущих  людях, правящих городом, с каким-то тихим, но глубоким призна-нием и преклонением перед ними, и о роскоши. Симран, стоя возле них, старался что-то понять из их разговора и самому что-то говорить лестное об отцах привилегирован-ных, но как-то один раз понял, что его никто не слушает, когда он пытается, нарушив собственное молчание, вымолвить слово. Что касалось нового должника, он и в после-дующие дни не подошел к нему, не вспомнил о своем долге. Через какое-то время Симран почувствовал, что его удовольствие, испытуемое из-за того, что он мог предоставлять долг сыновьям высокостоящих людей города, начинает уменьшаться по той причине, что этот необычный, благородный поступок остался на стороне от внимания среды, которая должна была говорить об этом очень долго. И когда еще один из привилегированных попросил у него точно в такой же манере и на такой же срок  долг, он понял о чем договорились между собой дети избранных и на каких условиях согласны они принимать его в свои ряды. То есть, уже было ясно, что и этот паренек не собирался возвращать ему деньги. Симран долг все равно предоставил, понадеявшись на то, что хотя бы помнить об этом будут.

Теперь начали обращаться к нему часто, и даже те, кто еще не возвратил старый долг, и Симрану ничего не оставалось как, каждый раз с трудом скрывая свое недовольство, отдавать им прошенную у него сумму. С другой стороны к таким обращениям он продолжал все равно радоваться, наверное, из-за того, что только в такие минуты вспоминали о его существовании в обществе привилегированных. Хотя он порою не хотел смириться с навязанными ему без его ведома условиями нахож-дения среди привилегированных и думал, покинув их, вернуться в свою среду. Хоть Симран после последнего случая старался появляться все меньше на своей улице, иногда думал, что признать свое унижение со стороны богатых при них было бы легче, чем оставаться в таком неприятном положении. И лучше уйти из той среды. Но каждый раз, когда он вроде решался покинуть высокое общество школы, перед его глазами появлялась мать, отдавшую всю свою жизнь и молодость ради того, чтобы у сына была другая судьба и чтобы он мог вырваться из этого унизительного болота бедности, и та-щить за собой других родственников, как это, по ее словам, в свое время делали все достигшие богатства и другого достояния люди. Она говорила, что если он не сможет изменить свою жизнь, в чем могли бы помочь ему начавшиеся отношения с богатыми сверстниками, которые в будущем безусловно будут править городом, то у него будут такие же руки как у отца. А какие были эти руки, он знал хорошо, каждый раз когда отец отдавал ему деньги, он касался их, почерневших, огрубевших и имеющих будто  твердое покрытие от пожизненных тяжелых работ пальцев. Теперь ему становилось больно  еще из-за того, что зарабатываемые таким нелегким трудом деньги он отдавал людям, чьи отцы были намного богаче его родителей и жили намного лучше. А почему у них часто отсутствовали деньги? Как он позже понял, богатые отцы не хотели отдавать сыновьям деньги, считая, что они не умеют их тратить, взяв на себя заботу выполнить желания своих детей по покупкам вещей и другим расходам. А ему, чтобы оставаться в этой среде, нужны были деньги и для дорогих одежд и для того, чтобы отдавать их в долг, когда его об этом просили, которых, как он теперь знал, никогда не собирались возвращать. Теперь ему приходилось брать деньги значительно больше у родителей, на что отец выражал свое недомогание: почему так часто и быстро увеличиваются расходы сына? Мать же пыталась успокоить его, говоря, что в обществе богатых и знаменитых людей постоянное увеличение расходов неизбежно и, чтобы сын мог держаться там, им нужно работать еще больше. Еще один выход, чтобы покрывать растущие расходы сына, мать видела в дальнейшем уменьшении затрат на дочь.

— Что касается одежды, она еще несколько лет может носить из моих, еще что-то, наверно, хозяйки домов будут дарить со временем. Я могу попросить у них также ис-пользованных их детьми и сохранившихся  учебников для нее, чтобы не покупать новых, — объявила однажды мать, на что сестра опять ни слова не сказала, только смиренно опустила глаза вниз.

Симран иногда встречал в школе, во время перемен, сестру, часто одинокую и плохо одетую, смотрящую на него глубокими и грустными глазами, или в окружении таких же бедных девушек. Ему было жаль ее, может он даже хотел бы подойти к ней, показать всем, что у нее есть такой брат, хоть и младше нее, но хорошо одетый и с хорошими манерами держаться, умеющий вести себя, красиво говорить, наконец угощать их чем-нибудь из школьного магазина. Но как он это объяснил бы привилеги-рованным, увидевшим его с некрасивой, неухоженной, напоминающей больше юную нищенку девчонкой. Нелегко было бы им сказать, что она является его сестрой, чем он стал бы приравнивать себя к ней, вызвав в тех еще больше сомнений по поводу своего происхождения. А так он, когда они спросили его, из какой он семьи, что было самым существенным вопросом для них и являлся как бы визитной карточкой каждого, желающего войти в дверь этого общества, сказал, что его отец мастер. Это было не престижно, могло бы вызвать у них иронию, но тогда они подумали, что он, наверное, сын мастера высокого ранга, который делает разного рода украшения и лепки в богатых домах и за это получает большие деньги, что позволяет его сыну стремиться к  привилегированным. А кем работает его мать, он тогда не рассказал им и не было нужды в этом, потому что главным человеком, которого нужно было представлять, это был отец.

В самом начале, когда он только что стал появляться в этой среде, где был принят с уважением из-за того, что был хорошо одет и сорил деньгами, он несколько дней жил в мучительном ожидании того, примут ли его туда. Тогда и пришла ему в голову одна, будто бы спасительная мысль: на вопрос привилегированных о том, кем работает его отец, он мог бы сказать, что его отец умер — он был богатым человеком и оставил семье определенное состояние. Только боясь проклятия отца, который когда-нибудь мог бы узнать об этом, Симран отказался от своего решения и с большим трудом, краснея и потея от стыда, жалуясь в душе на судьбу, сказал им, кто он есть.

Да, отец не любил богатых и терпел их нелегкие нравы только ради него, вернее, ради матери. Он хотел бы жить для себя, мечтал всю жизнь отправляться с женой отдыхать в известные места, куда в летнее время народ толпами валил, копив весь год. А их семья, из-за растущих расходов сына, была лишена такого удовольствия и каждое жаркое лето оставалась в своем городе вместе с самыми бедными и беспомощными его жителями. И как-то однажды Симран увидел написанное отцом на верхнем краю газеты, чуть выше ее названия, такое краткое предложение: «Задыхаюсь, о боже…» Он запомнил на всю жизнь эту фразу, которая, может, была одной единственной оценкой, прожитого им жизни, загнанного в клетку и обреченного делать нежелаемую, приносящую ему только страдания, работу, но любящего свою жену человека. Отец еще жалел ее, женщину, гаснущую, тающую, теряющую свою красоту каждым днем чрезмерным трудом, чтобы как можно больше заработать денег. Она готова была на все, забыть полностью о себе и о своей жизни, днем и ночью работать, голодать, лишь бы собрать нужную, требуемую сумму для сына, чтобы он мог продвигаться в жизни.

Когда мать говорила Симрану о том, что их городом будут править в будущем именно его богатые сверстники, к которым он так нелегко пробрался, его это все же удивляло. Как эти люди, которым, кроме разговоров о новоявленных безделушках и роскоши, все было безразлично, могут действительно занять когда-то важные государ-ственные посты? Часто случалось так, что привилегированные, рассказывая друг другу о каком-то постороннем, но важном, по их убеждению, человеке, вначале описывали то, во что он был одет, если эта одежда соответствовала по дороговизне и модности их требованиям, а о простых людях они говорили очень мало или вообще не говорили. Нет, наверное, жизнь все-таки устроено немного по-другому и не все зависит от людей, сидящих на больших должностях и являющимися отцами привилегированных. Симран теперь замечал, что несмотря на имеющиеся преимущества перед остальными учащи-мися и испытываемое уважение, переходящее иногда в страх даже у учителей, и приви-легированные имеют проблемы. Ему несколько раз удавалось увидеть их отношения с отцами, которые обращались с ними очень унизительно и ругали их очень оскорбитель-ными выражениями. В таких ситуациях их очень трудно было узнать; всегда присущее им высокомерие покидало их, и они выглядели теперь как птицы с обломанными крыльями. Так же мать рассказывала, что в богатых семьях родители все время жа-луются на своих детей и выражают часто недомогание по поводу того, что, имея все в жизни, почему Бог дал им таких негодных сыновей.

Когда оставалось немного до окончания школы, мать сильно заболела и надолго легла в постель. Люди говорили, что из-за беспрерывных тяжелых работ она подорвала себе здоровье и, казалось, навсегда. Чтобы как-то восстановиться ей необходимы были немалые деньги. Симрану тогда оставалось только несколько месяцев, чтобы завершить образование и из-за вынужденного прекращения материнских работ он остался без денег, которых он получал для того, чтобы тратить. Несколько дней, чтобы не было обнаружено то, что у него нет денег, он часто просил у директора разрешения, чтобы вернуться домой к больной матери, за которой будто некому было ухаживать. В самом деле успевшая к этому времени закончить школу и выйти замуж сестра все время сидела на краю ее кровати и смотрела за ней. Чтобы не дать повода для ненужных разговоров, он часто даже в это время домой не возвращался, а предпочитал сидеть один-одиношенек в одном из парков города, дожидаясь того, чтобы наступило время для того, что он, как бы после окончания занятий, мог идти домой.

Отец старался теперь брать как можно больше частных работ, чтобы полученные деньги хватали на лекарства, которые он покупал и приносил сам, и врачам. Он оставлял деньги, уходя на работу при ней, чтобы она могла рассчитаться за все сама. Уже несколько дней Симран ходил без денег, когда мать, как сестра покинула изголовье ее кровати, подозвала его,  делающего уроки в другой комнате, к себе. Только сейчас он заметил, что она сильно похудела и цвет  кожи у нее будто стал даже желтоватый, так же дышать она стала с хрипом. Когда он подошел, мать, повернув голову в его  сторону, с трудом протянула руку, чтобы  коснуться его руки. Он почувствовал, как горели ее пальцы и ладонь, которые были к тому же в поту — это ее, наверное, жарь мучила. Так же с усилием подняв голову, она засунула другую руку под подушку и вытащила оттуда кипу денег, положила их ему на ладонь и тихо прошептала:

— Возьми, возьми эти деньги… а врачей я попрошу подождать… Они меня все знают, я у многих из них тоже работала… согласятся и подождут…

Он не мог поступить в педагогический институт после школы, как хотел. Теперь его должны были призвать в армию. Мать за все это очень переживала, как бы отец не старался успокоить ее. Из-за плоскостопия его не взяли в армию, и после долгих поисков работы он наконец-то был принят корректором в одну из газет города. Несмотря на отсутствие специального образования в этой области он быстро освоился здесь, больше благодаря собственной старательности и, как часто говорил про него сам редактор, исполнительности.

Газета вначале была небольшая, уступала по количеству работников, своему объему и популярности в городе некоторым другим. Кроме редактора, его помощника, двух корреспондентов и Симрана, работников в ней не было и она, кроме кабинета редактора, занимала всего две комнаты. Даже, чтобы набирать материалы, редактор нанимал человека из другой газеты, с целю экономить средства. Он, проверив поступающих в газету статей, заметок и писем, отбирающихся для публикации, относил их к молодой женщине — машинистке, сидящей в соседней комнате, которая каждый раз загадочно улыбалась при его появлении и будто радовалась тому, что именно он, а никто другой приносит ей тексты для печатания. Потом он, взяв у нее обратно эти материалы, еще раз тщательно проверял, исправляя уже ее ошибки. Это повторялось несколько раз, пока он полностью не убеждался в отсутствии ошибок в текстах. Потом он относил их в типографию, находящейся в подвале этого же здания и передавал человеку, сидящему за огромным станком и набирающему на железных шрифтах величиной каждого слова все материалы. Получив их от наборщика в небольших металлических ржавых ящичках, но не имея возможность разбирать эти шрифты, он отдавал все это рабочему, который должен был аккуратно складывать эти шрифты в большие стальные шкафы вместе с железными материалами других газет. Но самая трудная часть работы находилась впереди.

Газета выходила один раз в неделю, по пятницам, и четверг являлся самым для него тяжелым днем, когда он один, если не считать несколько кратковременных посещений со стороны самого главного редактора, должен был подготовить «черный номер» газеты и отдать это в цех для тиражирования. Корреспонденты, посылаемые с самого утра редактором по объектам, обычно больше не возвращались и появлялись в редакции только на следующее утро. А помощник главного редактора, кроме того как сидеть за своим столом и отвечать поступающим звонкам, ничем не занимался. А Симран отвечал за грамотность материалов и по этому должен был находиться все время рядом с наборщиком и исправлять ошибки, которых тот допускал.

Ни в огромном помещении, где стояло несколько станков для набора шрифтов, ни в   соседнем помещении не было мест для сидения, и ему приходилось в течение очень долгих часов стоять и делать в таком положении свою работу. Рабочий подвозил уже набранные шрифты в ящиках к одному из огромных  столов, стоящих в другом помещении. За столом работал человек, имеющий специальность, которая очень странно звучало: «метромпаж». Этот последний собирал постепенно шрифты в железную рамку, стоящую на столе, и имеющую размер развернутой газетной страницы. Закончив две рядом стоящие страницы, он пропускал через них широкую, движущуюся крышу, прикрепленной к этому же столу, после чего на заранее положенной бумаге оставался отпечаток набранных страниц, которые теперь нужно было проверить. Ошибок всегда было очень много, потому что на работу наборщика, являющейся далеко нелегкой из-за чрезмерной продолжительности (приходившие с самого утра люди не могли уходить до самой поздней ночи, если газеты не были готовы для тиражирования) и из-за тяжелых производственных условий, в виде того, что в помещении было всегда много ядовитой пыли, появляющейся от беспрерывной работы машин, из-за которых в нем было еще очень шумно, шли часто люди без особого образования, которые не могли найти себе более легкую и менее вредную работу. Из-за даже одной ошибки предстояло заказать новый шрифт, на каждом из которых набиралось одно слово. Отдавая шрифты с ошибками на повторный набор, ему приходилось взять их обратно через несколько минут в горячем виде; как бы он не старался, они обжигали каждый раз ему руки, если он даже заворачивал их в бумагу. Так он мучился немало, пока доносил до метромпажа новые шрифты, который заново печатал «черную страницу». Несмотря на все усилия, прилагаемые для того, чтобы как можно быстрее закончить работу и идти домой отдохнуть, ему приходилось оставаться здесь часто до полуночи, пока он добивался того, чтобы ошибок не было и отдавал «черные страницы» перевести на пленку, которая и должна была идти на тиражирова-ние. Редактор замечал качество его работы и часто хвалил «за проявленную самоотвер-женность».

Симран был сильно удивлен, когда однажды увидел одного из бывших членов привилегированного общества входящего в комнату, где он сидел вместе с вечно отсутствующими корреспондентами, с редактором, который и представил его как нового — третьего корреспондента. Поскольку в комнате кроме него никого не было, Симрану пришлось второй раз познакомиться с человеком, с которым в течение многих лет он считался членом одного общества. «Привилегированный» промолчал о том, что ранее был знаком с Симраном. После этого Симран тоже решил не коснуться этой темы. Нет, это был уже не тот человек, не с чем не считающийся и ведущий себя всюду уверенно и безразлично ко всему. С первых же дней редактор стал оказывать давление на него, часто ругал его, а иногда переходил на открытые оскорбления:

— Из-за отца только тебя терплю, никчемное существо! Даже сам отец меня просит, что я занялся твоим воспитанием, про которого как  я вижу он сам забыл.

Или же он при остальных работниках говорил о нем следующее:

— Я взял его на работу как корреспондента, но какую же статью может написать человек, который пропускает три ошибки в собственном имени?

Так жизнь бывшего «привилегированного» оказалась здесь, в редакции городской газеты, несладкой, ему приходилось каждый день выслушивать упреки и ругань со стороны крикливого редактора. Он хоть и оставался вроде корреспондентом, но со временем стал больше выполнять роль курьера, даже постепенно и Симран начал отдавать ему исправленные материалы для того, чтобы отнести в типографию, но безусловно только после указания первого лица. Хоть и должность Симрана в газете была самой низкой, а ему приходилось работать больше других и получать меньше всех денег, он чувствовал, что редактор со временем ценит его как работника и радуется тому, что он оказался именно в его газете.

Мать продолжала смотреть на его работу как на путь, ведущий в верх общества, и очень обрадовалась, узнав о том, что один из бывших «привилегированных» устроился на работу в эту же газету, где был и ее сын. После болезни она хоть немного поправи-лась, но не могла уже работать, пришлось ей даже уйти из государственной работы и кроме очень небольшой суммы, которую она теперь получала как пенсию, она никаких денег теперь не имела. Отец со временем тоже стал работать меньше, он стал даже видеть плохо и собирался тоже уходить на пенсию.

Ему хотелось улучшить свое положение в редакции и сделать газету более популяр-ной, что, как он считал, должно было помочь и первому его стремлению. Из всех предметов, изучаемых в школе, Симран больше всего придавал значение английскому языку, а других предметов он учил менее старательно, но все ровно намного больше чем «привилегированные», среди которых подобные старания в лучшем случае высмеиавались. Симран пытался объяснять им свои усилия по изучению преподавае-мых предметов, особенно английского языка, с требованием родителей, которые будто тщательно проверяли, как он готовился у урокам, как бы оправдывая себя этим перед ними.

Теперь Симран стал думать над тем как можно добиться того, что их газету люди стали читать больше, чем остальные, что в дальнейшем могло бы привести к тому, что и тираж газеты поднялся и объем ее увеличился. Если бы он мог этого добиться с разрешения главного редактора, был уверен, что глава редакции поставил бы его на другую должность. Симран знал, что в городскую библиотеку поступают газеты из-за границы, из них некоторые и на английском языке. Если он начал бы переводить небольшие заметки из них, которых не было в других газетах, люди могли бы понять, что в их газете публикуются очень интересные материалы, которых не читать им нигде, и стали бы покупать ее больше прежнего. Почему народ проявлял интерес больше к столичным газетам, нежели к городским? Кроме того как появляются в них новости раньше местных газет, еще в них печатаются самые невероятные события, был Симран убежден. В одной такой статье говорилось о том, будто покойный правитель страны в самом деле не умер, а живет с одной юной особой на каком-то далеком острове среди океана. Случай со смертью же был его собственной ловкой выдумкой, чтобы улизнуть от людей, от их осуждений; так он  решил дожить оставшиеся дни вместе с молодой красавицей, чем продолжать править страной. Или, допустим, будто в одном неболь-шом озере, видно, образовавшегося от скопления грязных производственных вод, наш-лись врата ада и рая, которые, как оказалось, находятся рядом, но ученый, сделавший это очень большое открытие, желает пока держать свое имя в тайне. Или как люди видят, общаются и летают вместе на другие планеты с похожими на нас существами. Некоторые женщины даже могут рожать от них детей, не  имея при этом настощего сношения с ними. Выходит, известный метод создавать детей уже устарел.

Главный редактор, услышав его предложение, какое-то время молчал, потом спросил, может ли он действительно исправиться с такими нелегкими задачами, когда у него и без того работы много. Симран ответил, что первые материалы он уже принесет через несколько дней, только бы он разрешил их быстрее напечатать. Главный редак-тор сказал, что хоть он и не верит в то, что его предложение принесет газете особый успех, но не хотел его остановить, раз он одержим этой идеей, так же даст возможность проверить это на деле.

После работы Симран стал ходить теперь каждый день в городскую библиотеку, преоделевая усталость, копался в кипе газет на английском языке. Из каждого текста он

понимал только понемногу, даже маленькая словарная книжка ему помогала мало, по этому он решил нереписывать небольших, кажущихся ему интересным заметок и более тщательно заняться их переводом дома, что оказалось тоже немалой работой и часто ему приходилось сидеть до поздней ночи, что начало сказываться на работе тем, что его все время клонило ко сну и весь день чувствовал он себя вялым. Возвращаясь с работы, он опять отправлялся в библиотеку, оттуда домой, ложился спать поздно и с утра уходил на работу. Так прошли несколько нелегких дней, пока он с тремя готовыми материалами не появился у главного редактора. Один из них говорил о том, что было найдено новое средство для омоложения и продления жизни в полтора — два раза. Другой рассказывал про то, как недавно обнаружен в одной из арабских стран бывший

начальник какого-то концлагеря, которому в последствии удалось скрыться в пустыни и принять арабский облик, изменив также свое имя, став Али Хассаном. А третий он написал сам, не найдя в тех газетах сногсшибательных текстов. Он примерно звучал так, что будто однажды хозяин кота обнаруживает в нем какие-то странные изменения. У него морда стала вдруг каким-то вытянутой и похоже больше на человеческое. В следующий день кот изменился еще больше, он пытался все время держаться на двух ногах и будто хотел что-то сказать ему. Хозяин вначале хотел вызвать ветеринара для оказания помощи заболевшему животному, но потом решил немного подождать и в следующий день он увидел своего кота сидящего на его кресле за письменным столом и своей внешностью больше похожего на маленького человека. И тут кот сказал ему: «Почему вы думаете,что умнее нас? Мы коты жизнь понимаем лучше, чем вы и умеем делать намного больше вас. Как видишь, я могу принять облик человека, но не делаю это часто из-за того, что на превращение нужно отдавать очень много сил и энергии, которых вы больше тратите впустую, а мы коты считаем, что их лучше нужно беречь. Сейчас я на это пошел из-за того, что часто слышу как ты глупых людей сравниваешь с животными и таким образом плохо отзываешься о нас. Теперь, думаю, увидев мои способности, ты изменишь свое представление о других существах, похожих на людей, но во многом стоящих выше вас.»  Высказав свое недовольство, кот слез с кресла и постепенно стал принимать свою старую внешность, на что у него ушло опять несколько дней.

Одобрив первые два материалы для публикации, главный редактор не мог скрыть свое удивление, познакомившись с последним.

— Что это? Это же мистика!.. Наша газета, не следует забывать, что существует на государственные деньги, которое безусловно преследует определенную цель, издавая и тратя немалых средств на ее содержание. И что нам скажут, если увидят, что какие уму непостижимые материалы мы публикуем. Нас могут власти обвинить в том, что мы специально наводим массовый страх и заблуждения среди людей, что может оказать очень плохое влияние на их работоспособность и мораль. Такие материалы могут разрушить у людей всякие устои, которые служат для того, чтобы держать их вместе. С какой ты газеты взял эту историю?

— Я сам ее написал.

— Что, сам написал? Ты что, парень, ума лишился? В случае скандала мы хоть могли бы спасти собственную репутацию тем, что ссылались на какую-то иностранную прессу. А если под статьей будет стоять твоя фамилия, нам ответственности не миновать.

— Вы знаете, я придумал другое, мы можем открыть рубрику таинственных явлений и публиковать их будем не от своего имени, а будто нам это люди приносят, а лучше даже посылают почтой, и никогда не называют своих имен. Я думаю, этим методом пользуются так же наши столичные газеты, чтобы больше собрать читателей и постепенно поднимать тираж газеты. А похожую историю я когда-то услышал и решил, немного изменив, сделать из нее газетный материал.

— Откуда такие идеи только приходят тебе в голову? Я боюсь, что меня начнут обвинять в отсутствии грамотности и целесообразности. Что касается двух твоих переводов, хоть они написаны не таким уж хорошим языком и стоит отдавать их одному из наших старых и ленивых корреспондентов для окончательной обработки, думаю, что они могут придать нашему следующему номеру некоторую мозаичность. А про твою выдумку мне нужно посоветоваться с женой. Она женщина умная, знает какую реакцию может вызвать этот материал. Свое решение по этому поводу я скажу завтра, все окончательно обдумав и взвесив.

На следующий день, когда Симран пришел на работу, редактора не было, проверив исправления машинистки, он, взяв их, отправился в типографию, чтобы передать для «железного и горячего набора». Он только успел добраться до наборщика, как прибежал за ним бывший привилегированный и сообщил, что редактор ждет его в своей комнате. Оставив работу, ему пришлось быстро вернуться обратно в редакцию и войти к редактору. Главы газеты было не узнать, он был в приподнятом настроении и когда Симран вошел в комнату, поднявшись из-за стола, подал ему обе руки:

— Представляешь, твой материал, о котором я только коротко рассказал жене, вызвал у нее такой интерес, что она стала умолять меня, чтобы я передал его почитать ей еще до публикации, в чем я, конечно, отказал, а на ее вопрос откуда этот материал, сказал, как ты мне посоветовал: будто нам его кто-то послал — некоторые профессиональные тайны нельзя доверять и женам, в будущем женишься, учти это — а мы сидим и думаем печатать или нет, и хотели бы знать, как люди могут на это реагировать. Таинствен-ность автора будто воспламенила ее воображение еще больше, и она теперь сидит и ждет с нетерпением, когда выйдет следующий номер нашей газеты, которую, можно сказать, раньше никогда не читала. Потом она сказала, что женщины из высокого общества города только одобрят этот материал, а что касается их мужей, то она уверена, что и для них мнение дам будет решающим. Так что все твои материалы мы печатаем в этом же номере, но, наверное, кое-что придется сократить из других материалов, которые мы уже достаточно напечатали. Только внизу переводов всегда укажи, на кого мы ссылаемся, а про необычные истории будем писать, что их посылают нам люди, которых и мы сами не знаем.

Этот номер газеты вызвал в городе действительно большой интерес. Особенно про историю с котом говорили здесь очень долго и все теперь ждали, когда же выйдет следующий номер газеты. Пока он переводил новые материалы с английского языка и думал о том, какую же шокирующую историю придумать для очередного номера, редактор пригласил его к себе и показал с радостью несколько писем от читателей, в которых рассказывалось о невероятных историях, происходивших с их  домашними животными. В одних они описывали похожие происшествия, как было написано в газете, в других давали советы: что делать, если с животным начинает происходить что-то потустороннее, а в некоторых выражали опасения по поводу собственных животных, у которых иногда появлялись похожие приметы. По словам редактора, он собирался опубликовать все эти послания и письма, которые должны были усилить в городе интерес к газете.

Симран же хотел придумать новую тему для следующего выпуска. Он нашел в библиотеке маленькую брошюрку с интригующим названием: «Жизнь за гробом». Здесь говорилось о том, что  после смерти жизнь не кончается, то есть дух человека продолжает жить, что доказывает многочисленные случаи, когда духи усопших, откликаясь на вызов, появлялись к людям, во время спиритических сеансов. Теперь, немного переделав материал, он был уверен, из него можно было сделать газетную статью. Пока Симран работал над новым текстом, тоже вспоминал какие-то истории, услышанные им самим об умерших и духах, а когда внес некоторые из них в статью, в итоге получилась она как будто неплохая. Редактор, прочитав ее, сказал, что у него пробежала дрожь по всему телу и боится теперь страшных снов, но все ровно дал согласие напечатать и эту статью.

Город был весь в изумлении и ужасе. Всюду говорили только о новых таинствен-ных историях с животными и о предосторожностях, чтобы избежать их. Но теперь еще больше о смерти и о духах, вызываемых с помощи сеансов. В этот раз он собирался делать материал о так называемых «братьях по разуму»,  посещающих не безгрешную землю в сомнительных целях. Используя вырезки из разных газет, стараясь скомбини-ровать их с тем, что приходилось слышать от людей самому, пустив еще в ход собс-твенное воображение, ему удалось вроде подготовить оригинальный материал для газеты, в котором он вынудил так же заговорить самого путешественника по космосу, который, будто влюбившийся в одну красивую землянку, решил остаться здесь, но выразил некоторое недоумение по поводу строения нашего мира. Но другая землянка улетела, наоборот, в неизвестную планету вместе с одним очень красивым пришельцем. Только, единственно, у этого пришельца с самого рождения не росли волосы на голове, а вместе носа были только пять круглых дыр, которые заменяли ему также слуховой аппарат, и рост был у него чуть выше одного метра. Несмотря на все это, он был очень красив и девушка, не удержавшись, бросила землю и улетела с ним. Но ее близкие надеются, что она когда-нибудь в качестве гостьи посетит землю на корабле своего избранника.

Этот выпуск оказался последним и решающим ударом не только по остальным газе- там города, опережающим их до этого по популярности, даже по некоторым столичным газетам. После этого редактор решил поднять тираж газеты, жалуясь на то, что не успевшие купить ее в киосках, звонят теперь в редакцию и просят ее. Тираж вначале подняли в два раза, но когда ее опять не хватило, в три раза, после чего стало вроде немного спокойно. А популярность газеты продолжала расти, теперь о ней знали и в других городах страны и постепенно на нее появлялся спрос и в тех. Теперь на страницах газеты, еще совсем недавно публикующей только правительственные декларации, указы и прочие серые материалы, в основном, шли истории мистические, с духами и пришельцами. Редактор позвал Симрана опять к себе. Радостно посадив его на стул, он а начал длинную речь об успехах газеты, а потом сказал:

— Что тут скажешь, ты поднял нашу газету на первое место в городе и сделал одной из лучших страны, а до сих пор являешься корректором. Я решил открыть в нашей газете несколько новых рабочих мест, теперь мы можем, наверно, сами себя содержать и более свободно распоряжаться финансами. Я хочу теперь арендовать для нашей редакции весь этаж здания, потому, что, как я вижу и чувствую, дело идет в гору и расти в таком случае нам необходимо. А тебя назначаю на одну из новых должностей – первым заместителем главного редактора.

Мать давно говорила Симрану про дочь женщины, работавшей когда-то вместе с ней. После того как он стал первым помощником главного редактора, что для матери было долговременным ожиданием возвышения сына, она каждый день пыталась его убедить в том, что для него наступила пора жениться. Она хотела, чтобы он женился на дочери одного из богачей города, что было резко отвергнуто со стороны сына, представившего себе как те устраивают ему вновь унизительные допросы по поводу происхождения. Вот тогда она стала предлагать ему взять себе невесту из равной им семьи. Симран долго мечтал о красивой, верной девушке, которая стала бы ему женой, но боялся, что узнав о том, что он из низов, могла бы отвергнуть его и уйти к одному из богатых. Не удержавшись перед материнскими уговорами, участившимися с каждым днем, и узнав, что ему предлагают невесту из такого же происхождения как он сам, он наконец-то дол согласие посмотреть на нее. План действий уже был придуман матерью: Симран должен был в один день как бы случайно оказаться на пути девушки, которая недавно стала работать учительницей в школе, когда она возвращалась домой. Найдя время на работе для отлучки, Симран пришел на подсказанное ему место, чтобы дождаться, когда девушка будет проходить здесь. Матерью он заранее был предупреж-ден о том, как она выглядит и во что будет одета – она, по словам матери, на работу и обратно шла в окружении других молодых учительниц, живущих рядом с ней. Было летнее время и, укрывшись в тени небольшого дерева от солнца, он стал дожидаться ее появления, и прошло не так уж много времени, как Симран увидел и узнал ее по приметам, которая не вызвала в нем никаких волнений; до этого он как раз боялся, что, взволновавшись, мог бы выдать себя. Она была худая, смугловатая, невысокого роста, красавицей, которую, одним словом, трудно было назвать. «Красивую не берут в жены», — утешил себя Симран: «Чем меньше будет в ней красоты, тем вернее она будет». Вернувшись домой, он в тот же день дал согласие жениться.

Газета становилась более популярной и продолжала расти. Теперь она занимала весь этаж и имела работников в несколько раз больше. Симран продолжал руководить подбором материалов, который так же в основном посвящался прежним темам. Редактор все больше старался переложить на него организацию остальных работ в газете и будто рад был поделиться с ним своими полномочиями:

— Думаю, еще немного набрать тебе опыта, ты уже можешь занять мое место. Ты будешь, безусловно, другим редактором, более признанным, более прославленным и известным. Нашу газету во все годы моего нахождения на посту главного редактора, знали только в нашем городе и читали ее, что скрывать, очень мало. Но моя задача была немного другая, я не думал о ее популярности, от меня этого никто и не требовал. Я должен был как можно более ярко и внушительно для населения отразить политику нашего государства, печатая общие, больше официальные материалы, так же отражать жизнь города как можно с более выгодной стороны для властей и пропагандировать стабильность в нем. Этих задач я всегда решал успешно и не хочу жаловаться, что получал от этого мало пользы. У нас все было так поставлено, что с редактором газеты приходилось считаться каждому из держащих власть. Я помогал им держать жителей города в покорности, внушал населению, что у власти должны были находиться именно эти люди. Одним словом я дополнял власть, хотя сам вроде бы стоял на стороне от аппарата управления людьми, но хотел того или нет, являлся его частью.

— А Вы знали, что таким именно являетесь, понимали, что Вы делаете?

— Вначале нет. Ведь я тоже с молодых лет начал работать в этой газете, проучившись

перед этим несколько лет по данной специальности. Нас учили, что наша профессия отличается от других тем, она не имеет конкретных задач, но основной ее целю должно быть то, что мы должны защитить людей, их право быть человеком, при этом ссылаясь на законы страны, которые и были придуманы для этого.

Главный редактор промолчал, он, возможно, особенно не любил рассказывать истории из своей жизни, считая, что лучше уносить их с собой в могилу. Но, сделав недолгую паузу, он опять заговорил:

— Теперь, наверно, и мне пора уходить на отдых. Свою роль я выполнял, думаю, что неплохо, после того как понял, зачем и как это нужно делать. Когда появились твои материалы, я вначале отнесся к ним с сомнением, думая о том, могут ли они ужиться и раствориться среди остального сырья, питающего огромную и безжалостную машину воздействия на людей. Но после того как они сделали газету популярной, я понял, что, сам того не понимая, ты делаешь тоже самое что и мы, все остальные газетчики.

— Я хотел только сделать что-то новое, интересное для людей, а может, и нужное, и все это я не один придумал, часто пытался использовать опыт других газет, покупаемых и читаемых публикой, – сказал Симран, стараясь скрыть недовольство, вызванное  неожиданным растолкованием со стороны главного редактора произошед-шего в последнее время с их газетой, что считалось всеми как блестящий успех за короткий срок.

— Мы держали людей в узде, внушая им, что они имеют очень многого в жизни, чего и могли быть лишены, если не было тех, стоящих наверху и старающихся день и ночь ради того, чтобы народ был счастлив. Они, благодаря нашим беспрерывным публика-циям, должны были верить в то, что живут очень хорошо и должны беречь со всех сил эту подаренную им жизнь. Мы знали, что некоторые люди ругают нас и стараются не читать написанное нами, но они все ровно не могли уйти от этого воздействия, вездесущего и неумолимого. Да, газета была тогда не популярна и мало читаема, но она имела власть над толпой и всегда ею могли пользоваться высокостоящие. А твои публикации, становясь любимым чтением у народа, способствуют тому, что они начинают забывать себя, свои беды и невзгоды, то, как тяжело им живется. Так становится им легче смириться с существованием пропасти между собой и людьми, пользующихся всевозможными благами, все меньше они замечают то, что против них делается, чтобы все больше привести их в зависимость от куска хлеба. Они, читая твои публикации, будто становятся другими людьми, которые большей своей частью находятся не среди нас, а, по их ощущениям, намного выше. Может быть, могло бы показаться так, что будто это в их пользу, но через какое-то время ты сам начнешь понимать, что ты тоже служил этим же сливкам общества, пусть даже не ведая этого; наверно, от того, что в такой ситуации служить кому-то другому, как не им, невозможно. А никому не служить газета не могла бы, как бы ни говорили о «независимых изданиях», таковые просто не существуют.

Главный редактор опять промолчал, и его пауза в этот раз продлилась намного дольше прежней. Потом, вздохнув несколько раз подряд, он опять начал:

— Сегодня собирался говорить с тобой совершенно о другом. Я решил действительно уйти из газеты, но чтобы сделать это спокойно и легко, я должен вначале поставить кого-то на свое место, которого могли бы, конечно, и со стороны  назначить, но в любом случае со мной, думаю, что считаться будут, ведь я сколько лет работаю в этой газете и как давно возглавляю ее. На днях я собираюсь добиться встречи с главой нашего города, которому я представлю тебя как человека, достойного и готового занять мое место, ведь правящие нами должны раньше других знать о том, кто будет новой главой организации, имеющей право судить и говорить о каждом.

Услышав это, Симран невольно хотел возражать, но его сопротивление получилось таким искусственным, голос таким неестественным, что он, скорее всего от испытуе-мого им стыда, тут же остановился. Будто его сердце после этого сообщения окружило что-то теплое, дающее жар всему телу и принуждающее испытать какие-то сладкие, но предупредительные, смешанные со страхом ощущения на нем. Он хотел еще раз от-вергнуть, хотя бы в словах, это предложение, которое звучало больше как заранее подготовленный и неизбежный приговор. «Я тебе скажу, когда нам нужно будет сходить к нему, как узнаю, когда он может нас принять» – сказал главный редактор, дав ему понять, что теперь может уходить.

Женившись, Симран привел невесту в дом своих родителей, которые отдали им одну из двух своих тесных комнат. Но женщина, на которой он женился по совету ма- тери, не полюбила старших дома, всячески стараясь дать ему понять, что теперь после женитьбы он стал членом ее семьи, поэтому должен выполнять свои обязанности перед ней, а его старики сами о себе позаботятся.

Главный редактор сообщил Симрану, когда будет их принимать первое лицо города. По дороге, которую они прошли пешком, он рассказывал своему преемнику о секретах и тонкостях поста главного редактора:

— Мы им, властьдержащим очень нужны и они всегда стараются иметь с нами хоро- шие отношения и сами никогда их не портят, если этого не будешь добиваться сам. Был у меня один знакомый из столичной газеты, часто приезжал в наш город. Наши прави-тели всегда оказывали ему очень большое почтение, чтобы он писал о городе только самое хорошее, что он и делал. Но как-то однажды ему захотелось себя перед ними показать, да таким образом, что будто своим пером мог бы делать с ними все что желал, и за это они должны были перед ним чуть ли не на коленах стоять. Наши тогда не стали перед ним на колена, и он вернулся в столицу и напечатал критическую. статью о нашем городе. Через какое-то время наши сами его пригласили и предложили немалую сумму денег за то, чтобы он продолжал писать о нас, как и прежде, только хорошее. Он согласился взять деньги в ресторане, где будто случайно вдруг откуда-то появились работники милиции, объявив, что будут всех обыскивать, чтобы обнаружить контрабандистов, по полученной ими информации, которые должны были находиться здесь с товаром. Контрабандистов им в тот день обнаружить не удалось, но они нашли у него эти деньги. Ему тогда дали пять лет тюрьмы и вернулся он оттуда устаревший и больше не мог работать в печати… Они тебе тоже сами будут говорить, что о них писать, иногда даже критиковать, больше публиковать материалы о жизни низов, чтобы создать впечатление о том, что народ не забыт и он является единственным хозяином положения. Через какое-то время когда хорошо будешь исправляться своими задачами — а это неизбежно, они о тебе вспоминать будут и предложат, как это обычно делается, деньги, в качестве заработанных за хорошее исполнение обязанностей. Но деньги лучше никогда не бери у них, чтобы меньше быть от них зависимым с одной стороны и взять с них как можно больше с другой.

Он остановил здесь свою речь и сам остановился по среди дороги и, взяв Симрана за руку и крепко сжав ее, сказал ему:

— Ты бери у них право пользоваться!

После ухода старого редактора Симран стал возглавлять газету, стараясь сделать ее все более интересной и популярной. Еще он мечтал о том, что она стала самой читаемой по всей стране. В один день, когда он закончив утреннее совещание и распределение работ в редакции хотел бы выйти из комнаты, зазвенел телефон и, когда он подошел к трубке, нежный, но твердый женский голос сообщил ему, что первое лицо города хочет в определенный день принять его.

В приемной ему пришлось ждать долго, пока наконец-то молодая и красивая женщи-на, выполняющая роль секретаря, не сказала ему, что он может войти. С волнением открыв дверь, ведущей в огромную комнату, где он побывал уже один раз с бывшим редактором газеты, Симран старался придавать себе вид умного, знающего и умеющего много человека, чтобы выглядеть соответствующим своей должности. Правящий городом не встал со своего места, только с его появлением придав своему строгому лицу добрую, легкую улыбку:

— Теперь я считаю, что бывший главный редактор был прав, когда решил передать Вам столь нелегкий и важный для нашего города пост. Газета каждым днем становится

популярнее по всей стране, я не говорю даже про наш город, где жители давно считают ее самой лучшей. Странно, как же все-таки удалось Вам за короткое время добиться такого продвижения? Как бывший главный редактор говорил, Вы, кажется, даже не имеете специального образования по газетному делу, — и не дав ему что-либо сказать, добавил: — Я тоже считаю, что для работы в газете не нужно заканчивать какие-то учебные заведения, это должно быть такое умение у человека. А Вам, вообще-то, не приходится тяжело в работе, не нуждаетесь ли Вы в какой-либо помощи или поддержке, которую с удовольствием могли бы оказать власти?

— Да… Нет, спасибо Вам, не нуждаюсь — стараясь скрыть волнение, Симран пытался ответить как можно более уверенно.

— Я слышал, что Вы недавно женились. А как в личной жизни, не испытываете ли Вы какие-нибудь трудности в ней?

— Нет, спасибо Вам. И там все идет хорошо.

— Как мне передали, Вы, кажется, живете с родителями, немного притеснявшись, из-за неимения достаточной площади у них.

— Да… Так оно и есть… Но…

— Мы иногда с разрешения правительства оказываем помощь людям вроде Вас, которые делают что-то для города. Это называется материальная помощь, чтобы поддержать их дух для дальнейших дел. — Он, вынув ящик собственного стола, вытащил оттуда пачку денег в банковской упаковке, подняв их вверх и слегка покачав около своих немного тускливых глаз, протянул ему. — Это Вам от имени всех благодарных жителей города за Вашу немалую работу в поднятии его престижа. Этого будет конечно недостаточно, чтобы приобрести жилье, но поможет в исправлении ваших дел.

—  Вы знаете… Я… Нет, я не хочу взять эти деньги, они мне не нужны…

— Как.?.. Это же от города за проделанную Вами работу! Вы что, отказываетесь от них? — правящий с удивлением стал смотреть на молодого человека, чуть не оттолкнув-шего его руку, которая продолжала висеть в воздухе.

— Да…Но я хотел бы вместо них попросить у Вас другое, — с трудом, но, кажется, с уверенностью сказал он наконец-то задуманное.

— О чем же Вы хотели бы попросить у меня? — немного нахмурившись, спросил первое лицо города.

— Вы были правы по поводу нелегких жилищных условий у меня. И больше я хотел бы теперь решить эту проблему. Я знаю, что в особых случаях банк нашего города может выделить сумму для того, чтобы построить дом и на очень большой срок, без процентов. Я хотел бы получить такой льготный, государственный кредит.

Кажется, глава города был еще больше удивлен, услышав это заявление:

— Откуда Вам известны такие подробности? Ведь это особенно не разглашается. Но, да, я, похоже, забыл, что Вы газетчик… Но что же, я попробую поговорить на днях с управляющим банка, если у него найдутся ресурсы, он сам Вам позвонит.

Симран в детстве мечтал когда-нибудь заработать очень много денег и построить огромный дом, из золотых и серебреных кирпичей, как в сказке, и такой большой, что со всех точек города был виден. Чтобы жили в нем вместе с ним также родители, получившие после долгих мучительных лет жизни и тяжелых, изнурительных работ возможность отдохнуть, жить богато и с удовольствием, чтобы теперь им завидовали все жители — и богатые и бедные города. Получив деньги у банка, без процентов и почти без срока, а перед этим и участок земли, он за короткое время построил на нем двухэтажный дом. Но родителей он не мог переселить в него, жена считала, что они будут мешать им, так же неуютно чувствовать себя среди гостей другого уровня, а ей самой нелегко будет общаться со своими родственниками, которые почти каждый день приходили к ним.

В городе Симран со временем становился одним из почитаемых людей, его с женой все чаще приглашали на торжественные вечера у богатых и известных города. Каждый раз, возвращаясь после них домой, он всю дорогу вспоминал родителей, особенно мать, давая себе слово, что завтра же навестит их, которых давно не видел.

Как давно он не проходил по этой улице, которая продолжала оставаться бедным кварталом города и где прошла его прежняя жизнь. Он приехал на машине с бывшим привилегированным, которого он уже давно перевел из корреспондентов в шоферы, и тот справедливости ради исправлялся с новыми обязанностями куда лучше прежних, из-за раннего интереса к автомобилям и практикования вождения с самых юных лет. У них давно изменились те застывшие отношения со школьных времен, из-за которых вначале совместной работы в газете Симран испытывал большие трудности, и даже страдал немало, но потом будто все вдруг пришло в движение и он избавился от однажды сложенных болезненных отношений. Теперь для бывшего одноклассника Симран так же являлся одним из больших людей города, о котором тот отзывался теперь с почтением при других, рассказывая как самые властные люди считаются здесь с его хозяином.

Симран велел ему остановить машину еще до того, пока они успели заехать на его старую улицу, и ждать его здесь. Выйдя из машины, он отправился в сторону дома отца немного медленными, но твердыми шагами. Люди из его бывшей улицы узнавали его, смотрели с интересом, как этот бывший мальчишка из бедной семьи выглядел теперь человеком из высших кругов города. Симран с легким, непринужденным кивком головы здоровался со всеми, стараясь не реагировать на слишком любопытные и немного раздражающие взгляды бывших соседей.

Дойдя до ворот родительского дома, Симран почувствовал небольшое волнение и постоял немного перед ними. Потом, как и в те годы, когда жил здесь, поднял с земли небольшой камень и стал стучать им по деревянным и искривленным от старости воротам. Дверь никто не открывал, может, старики ушли к кому-то в гости? Но как Симрану было известно, после того как оба ушли на пенсию, они из дому никуда не выходили. Он тогда подошел к невысокому забору и стал кричать через него:

— Отец… отец, где вы!

После того как он несколько раз окликал отца, кажется, дверь дома, смотрящая в другую сторону двора, стала открываться, что он понял от издающегося скрепа при этом, хорошо знакомого ему. На узкой тропинке, ведущей от дома к воротам, появился сам отец, тяжело таща по земле свои растоптанные ботинки.

Увидев сына за дверью, он немного, кажется, удивился, но пытаясь не показать это, спросил его немного отчужденным голосом:

— А…ты… Симран… Решил к нам пожаловать, стариков навестить, но что ж, сынок, заходи в бывший свой дом.

Идя за отцом, который хоть и постарел, но пытался, особенно перед сыном, держать ровно свою прогнувшуюся спину, Симран предоставлял себе весь предстоящий разго-вор, надеясь на то, что ему удастся добиться потепления отношений с ним, а с матерью он был уверен, что будет намного легче объясняться.

Дом и весь двор за время его отсутствия приняли еще более бедный, брошенный вид. Они поднялись по маленькой, невысокой лестнице с изгнившими досками, которые еле выдерживали их тяжесть и казалось, что вот-вот должны были развалиться прямо под ногами. Внутри дома так же будто все рушилось: опухшие от постоянной сырости полы приняли неровную форму, со стен во многих местах отломились куски штукатур-ки, а в остальных участках они почернели, и кое-где росли на них даже «грибы». Было также тяжело и неприятно от пропитанного сыростью воздуха в доме. Мать сидела во внутренней комнате на кровати; мебели у них кроме одного старого невысокого стола с единственным сохранившимся стулом и одного комода с одним шифоньером и двух железных кроватей  не было и поэтому они часто использовали для сидения кровати. Сетки кроватей так сели от этого, что чуть ли не упирались до пола, когда кто-то садился на них.

Симран еле узнал свою мать, которая за это время, что он ее не видел, очень постарела, и теперь вместо той женщины, сохранившую даже после многолетних тяжелых работ и болезни частично свое женское обаяние, сидела перед ним будто другая женщина с запутанными длинными и седыми, пока еще густыми волосами. Она узнав, что пришел сын, с трудом, опираясь двумя руками о кровать, поднялась с нее и раскрыв объятия, попыталась обнять его. Ему пришлось немного поддержать ее, чтобы она не упала и не угодила в дырку, образованной в полу из-за испорченных досок. Теперь она плохо видела, много кашляла, дышала тяжело и с хрипом, из-за чего часто приходилось ей прерывать свою речь. Исправившись о состоянии семьи, детей, работы, она тут же несмотря на его попытки остановить ее, отправилась в кухню и принялась готовить ужин из яиц и помидоров. Когда они остались наедине, Симрану показалось, что сейчас отец начнет упрекать его в том, что именно он является виновником их преждевременного старения, особенно матери, которая также лишилась своего здо-ровья и того, что они сегодня находятся в таком бедственном и тяжелом положении. Но отец молчал, он вообще никогда не был разговорчивым и сегодня, несмотря на то что так давно не видел единственного сына, не собирался нарушить свой обычай. Для Симрана отец никогда не был легким и удобным собеседником, но он решил загово-рить сам:

— Работы стало у меня очень много, отец, поэтому так долго не мог навестить вас, но все время помнил об этом и только сегодня наконец-то нашел возможность для этого.

— Да мы знаем, что у тебя много работы, и не только мы, теперь весь город об этом знает, с утра до вечера говорят о твоей газете. Я покупаю ее каждый номер и читаю для матери, теперь она стала совсем плохо видеть, это для нее будто заменяет встречу с тобой, ей становится немного от этого. Я знаю, что на своей работе многого добился ты сам, но мать уверена, что благодаря ее усилиям ты именно мог подняться так высоко. Сестра твоя, можно сказать, каждый день навещает нас, очень помогает матери, если не она, мать, наверно, давно умерла бы. Но она тоскует по тебе, каждый день достает и смотрит твои фотографии и мечтает придти и увидеть твой дом, даже несколько раз собралась идти к вам, но я ее останавливал каждый раз. Я понимаю, что теперь там у тебя собираются другие люди, и тебе, особенно, твоей жене будет неприятно предста-вить нас как родителей уважаемого в городе человека. Ты из-за этого, я знаю, всегда страдал, что был из бедной семьи, а теперь когда ты поднялся так высоко, зачем же нам испортить тебе жизнь? Но мать все ровно хочет придти к тебе хотя бы один раз, каж-дый раз она достает для этого свои старые платья и пытается найти среди них хотя бы одно, в чем она могла бы придти в твой дом, но каждый раз хоть и плохо видит, ощупывая пальцами, понимает, что не одно из них для этого не годится. Ведь она давно уже в домах не работает и хозяйки домов ей ничего больше не дарят, как это было прежде. И в один день ей в голову пришло пойти опять работать в домах, хотя бы какое-то время, чтобы собрать деньги на платье. Но я, конечно, остановил ее, в ее сос-тоянии нельзя этого делать, она может заболеть окончательно и больше не встать на ноги.

Симран, услышав это, весь покраснел, даже вспотел и, пытаясь выразить свое сожа-ление, сказал отцу:

— Я не знал, что она так стремилась придти к нам домой, а то сам ее отвез бы туда.

– Может, тебе не так легко в этом признаться, но я знаю, что твоя жена нас не любит, — сказал ему в ответ отец. — Она живет только ради своей родни и тебя тоже всегда тянет в ту сторону, это было заметно даже тогда, когда вы еще жили у нас. Но я не удивляюсь этому, в нашем роду всегда после женитьбы все мужчины клонились в сторону своих жен, и я сам был таким же.

Симран, засунув руку в карман, вытащил заранее подготовленные, аккуратно сло-женные деньги:

— Вот, отец, возьми эти деньги и отдай матери, купите на них одежду, еще дом отремонтируете.

Но вместо радости на лице отца появилось совершенное другое выражение:

— Так долго кормили тебя эти руки и материнский труд, теперь мы уже не можем работать, живем только на жалкие пенсию, но, сынок, знай, в твоих деньгах все ровно не нуждаемся. Вместо этого ты мог бы в течение этих лет хотя бы иногда навестить мать, но про это ты забыл, показав, как на самом деле, в душе ты относишься к нам. А теперь вроде бы хочешь покрыть все это деньгами. Мне кажется, что ты все становишься похожим на этих людей из высоких кругов и ты больше боишься того, что скоро мы умрем и люди придя сюда увидят дом-двор твоих родителей, бедные проклинают тебя, а богатые посмеются над тобой и, чего ты стеснялся всю жизнь, над твоим происхождением.

Он хотел в ответ словам отца сказать только ему, что дать изначально необходимое, чтобы ребенок выжил, обязанность родителей, но что было дальше, они не обязаны были делать. Они могли бы жить для себя, могли столько не стараться из-за него и сегодня сами жили бы лучше и он тоже не страдал бы так много из-за сегодняшнего положения. Чем ему помогло то, что он такой ценой пробирался в среду привиле-гированных, которые так же направлялись родителями, и один из которых работает теперь его шофером? Неужели люди не понимают, что все эти старания для детей уходят впустую? Но он не сказал это отцу, потому что тот вряд ли понял бы его.

Через несколько месяцев отец умер. Это Симран узнал в самом разгаре своих работ и, закончив самое необходимое, поручив остальное своим подчиненным, он еле успел на то, чтобы попрощаться с отцом навсегда. Народу уже здесь было много, всю дорогу, пока он добирался до родительского дома, переживал за то, что людей посадить будет негде и потом будут говорить о том, что на похоронах отца такого почтенного человека не было никаких условий, чтобы приходившие могли размещаться. Но к своему удивлению он нашел двор совершенно другим; он был весь убран, почищен, еще была построена на нем палатка для приходящих, которая уже была заполнена к его появлению здесь.

Симран никогда не был в доме сестры, находящегося на окраине города и никогда не встречался с племянниками, если не считать ее первенца, которого она еще младенцем брала к матери. Зятя же видел всего несколько раз в самом начале их родственных отношений, а сейчас, как не пытался, даже не мог вспомнить его лицо. Искать их дом, построенный из речных камней и всем своим видом напоминающий отцовский, пришлось долго. Дети, увидев незнакомого, хорошо одетого и щедрого дядю, который, не успев зайти через открытую и небольшую калитку, тут же начал угощать их очень вкусными лакомствами в блестящих упаковках, которых они никогда в жизни не видели, взяв их, побежали сообщить матери, что к ним пожаловал какой-то странный и богатый мужчина. Вышла к нему вначале сестра и, с трудом скрывая свое удивление по поводу появления Симрана в ее собственном, убогом доме, как и раньше, грустными глазами дала ему понять, что может войти в дом, если желает. Она была одета как всегда во что-то очень старое и поношенное. Пока он направлялся к двери, вышел к нему и зять и, молча пожав ему руку, тихо пригласил домой.

Внутри дома стены были голые, без штукатурки, выглядели так же как и снаружи. Все остальное продолжало напоминать ему отцовский дом, но только в том состоянии, в каком он был несколько лет назад. Как стояла малоколичественная и дешевая мебель в комнате, как висели недорогие и слегка пожелтевшие занавеси на окнах, во всем этом она будто старалась повторить мать. Дети с шумом — их было четверо — вошли за ними в комнату и с голодными глазами, чеша полуодетое тело и бесконечно шмыгая носом, продолжали смотреть на удивительного дядю, до сих пор не понимая, кем он является и зачем к ним пожаловал, ведь раньше в этом доме они никогда таких людей не видели. Симран ждал, что сейчас сестра будет говорить им, что это родной дядя к ним пришел, что должно быть на их кажущихися неумытыми и невеселыми лицах вызвать удивле-ние и хотя бы капельку радости. Но она, ничего не объяснив начала гнать их из комнаты:

— Нечего вам здесь делать, идите играть во двор.

Дети стали уходить, часто оборачиваясь назад и продолжая разглядывать странного незнакомца. За ними ушла и она, ничего не сказав, наверное, для того чтобы приготовить ужин из последних продуктов, имеющихся в доме, как это делала и мать для гостей. «Что это за люди, сами до чего бедные, дети ходят полуголодные, а хотят только во что бы не было накрыть стол открывшему дверь» — подумал Симран, вздохнув. Еще может быт она решила сама оставить его наедине с зятем, догадываясь, что он пришел поговорить о чем-то с ним. После ее ухода Симран стал думать о том, с чего начать разговор с человеком, с которым он, впервые сидя лицом к лицу, собирался вести беседу. Зять был в отличие от него высокого роста, с крепкими и широкими плечами, с ровными, отражающими спокойствие и смелость чертами лица.

— Где ты работаешь? — спросил Симран после долгой паузы.

— На кирпичном заводе, рабочим.

— Не так много, наверно, платят?

— Да мало дают денег, а работы много, получаем все время большие заказы.

Симран опять остановился, мысленно стараясь приблизиться к той теме разговора,

за какой он пришел сегодня, а потом сказал:

— Я хочу выразить тебе и сестре свою благодарность за то, что вы проявили такие старания на похоронах отца. Если бы не ты с сестрой, там могло бы получиться нелегкая и очень нежелательная ситуация. Особенно хорошо вы придумали с палаткой, а то людей трудно было бы разместить в доме. Но только не надо думать, что я отхожу в сторону от забот, связанных со следующими поминками. Но ты понимаешь, я немного другой человек и, может, подобные разговоры я с другими людьми не стал бы вести, поскольку являюсь замкнутым человеком, и друзей у меня никогда не было, я всегда был белой вороной в каждой среде и с большим трудом, жертвуя многим, приспосабливался к ним, лишь бы для того, чтобы выжить. Но мне очень трудно делать то же самое, что так легко и просто получается у остальных, потому что за всем этим я всегда вижу другое, от понимания которого люди очень далеки, но мне очень нелегко выполнять все это. В тот день вы с сестрой меня от этого избавили, к моему приходу все уже было приготовлено для принятия людей. Я к тому же не знаю как все это организовать, как руководить поминками, какие давать поручения приходившим помогать, ведь я всегда был далек от всех этих дел.

Зять все это время молчал, хоть его речь была ему не совсем понятной, кажется,

он внимательно слушал шурина. А Симран, опять сделав небольшую паузу, продолжил:

— Родители, может, тебе это рассказала сестра, для меня очень много постарались, но все это, к большому сожалению, ушло в пустую и ни чем мне и никому из нашей семьи в дальнейшем не помогло. Мать думала, что я, находясь  в среде детей богатых и влиятельных, сам поднимусь в будущем, благодаря этим отношениям, на самый верх общества. Но мои сверстники не стали теми, как думала мать, и теперь я, кажется, понимаю причину этого. Знаешь, меня часто приглашают теперь на такие торжества, где собираются их отцы. И они все время жалуются на своих детей, что они стали не на что не способными и ничего не умеющими людьми и выражают вместе с удивлением также свое недоумение по поводу того, что они сами жили в детстве намного хуже и у них не было многого из того, чего их дети уже с рождения имели. Вот, мне кажется, где кроется причина неумелости этих людей. Их отцы в жизни прошли много трудностей и всего, что имеют сегодня добились сами, потому что в юности у них не было много чего, о чем они мечтали и всю свою жизнь старались добиться этого. А их дети изначально лишены стремлений, какие были у их отцов, и им ничего не оставалось как вместе с родителями и окружающими строить эти иллюзии по поводу своего будущего, будто именно они станут в зрелости правящими города. Они, даже учась еще в школе, делили между собой — иногда и правда, что и спорили из — за них — посты, кто и какой из них занимать будет в будущем. Но подумай сам, как эти люди могли бы править городом? Сейчас один из них работает моим шофером, хоть в юности я не любил их, но пожалел его, который ради отца был принят на такую работу, к которой никак не подходил и каждый день слышал от старого редактора самые неприятные слова за то, что являлся лишним в редакции. Такая же судьба и у других, многие из моих бывших сошкольников так и никогда нигде не работали, живя по сей день на средства родите-лей. Кое-кто, правда, все же устроился работать в престижных заведениях, но они там держатся только из-за отцов, которых тут же готовы увольнять, случись что-то с их отцами в один день.

Он остановил свою речь, когда зашла сестра и принесла на большой, чугунной ско-вородке жаренную картошку; может, она помнила, что с детства Симран любил ее больше всего, а может, просто из-за того, что в доме кроме нескольких картошек из нечего было было приготовить ужин. За ней тут же толпой зашли в комнату все дети, не отрывая голодные глаза от еды и невольно протягивая руки к ней. Но тут же были наказаны сестрою и отправлены обратно из комнаты во двор. Симран хотел бы отказаться от еды и отдать приготовленный для него ужин детям, но, думая, что вряд ли это будет принято сестрой, решил оставить право заниматься воспитанием и питанием своих детей ей самой. Когда она опять покинула их, Симран он продолжил:

— Я был принят на работу корректором, когда бывший редактор, дав мне исправлять ошибки в тексте, убедился, что, в отличие от многих, я довольно-таки хорошо разби-раюсь в правописании. И дальше я поднимался благодаря только своим стараниям, кто из детйе из богатых семей мог бы так работать и проделывать основную часть работы в газете, занимая самую низкую в ней должность и получая меньше всех денег? Но это не говорит о том, что так же работал прежний корректор. Только увидев присущую мне работоспособность и поняв мои стремления, редактор постепенно переложил на меня этот груз, чем я стал исправляться и еще так, что он позже решил сденлать своим пер-вым помощником, а потом, уходя, рекомендовал на свое место. Меня теперь считают одним из уважаемых людей города, со мной считаются все занимающие высокие посты чиновники. Но если вы с сестрой думаете, что  я стал одним из них, ошибаетесь. Да, я выполняю в основном их просьбы и иногда публикую хвалебные материалы о них, а иногда и критикую, но, конечно согласовывая с ними это заранее. Но за это я у них никогда не брал никаких денег или же не позволял, что они мне что-то дарили. Но зато я могу попросить у них много о чем, допустим, чтобы прислали какие-то необходимые предметы для похорон, а в другое время могу попросить о каких-то своих нуждах, но все только, чтобы выглядело официально, как государственная помощь и проявление заботы, иногда правда немного превышающей обычные нормы, к человеку делающего для города немалую работу. С другой стороны, я в каждом номере газеты — сегодня она уже выходит, как ты знаешь, в шестнадцати страницах — публикую свои материалы, занимая почти ее половину, и еще — это мое право — пишу для себя гонорар намного выше, чем другим, потому что свой труд я ценю дороже.

Симран опять сделал вынужденную паузу и через какое-то время держа уже в руках  бумажную свертку, которую он достал из своего элегантного кожаного портфеля и, в спешке развертывая ее, добавил :

— Впереди еще седьмой день, а потом сороковой день траура. Чтобы их проводить на соответствующем уровне, нужны будут деньги, которые я могу отдать вам и не буду спрашивать на что и сколько вы потратили.

Зять, продолжая оставаться спокойным, только краем глаза посмотрел на кучу денег, которые уже лежали на столе, за которым они только, что поужинали, и сказал:

— Ни для седьмого, ни для сорокового дня не нужны эти деньги, ведь у нас принято так: кто приходит на похороны, что-то приносит с собой — деньги или продукты какие, с целью помочь родным покойного, чтобы они могли достойно провести похороны. И в первый день денег собралось не мало, все у матери, так же и продовольствия мы думаем, что пока достаточно и еще в следующие дни принесут, наверно.

«Откуда только у вас это гордость, бедные, голодные люди?» — подумал Симран, собирая со стола деньги.

Потом, он, ссылаясь на неотложные дела,  не хотел больше задерживаться здесь и, попрощавшись с зятем и сестрой, в спешке покинул их.

Дети, играющие в дворе, остановились, когда он вышел из дома, и опять с удивлением и восхищением посмотрели на этого загадочного дядю, который должен был быть каким-то «большим человеком».

Один из высокостоящих людей города пригласил Симрана на торжественный вечер по поводу того, что у него родился внук. Жена в это время была больна и поэтому ему пришлось пойти один. Как всегда его место было во главе стола как почетного гостя, и уже несколько раз за него были подняты бокалы. Собравшиеся обсуждали последние статьи из его газеты, споря между собой и выражая удивление о том, какие невероятные истории происходили в жизни. Симран сидел рядом с одним из руководящих людей городской промышленностью, который не скрывал свлего  удовольствия от такого соседства и представившейся ему возможности задавать вопросы о таинственных явлениях из страниц самой популярной в городе газеты самому ее главному редактору. Симран, вдруг вспомнил, что оставил в пальто, снятого внизу в гардеробе, кисет с тютюном для кальяна, что он достал из кармана своего белого пиджака, который одевал только, идя на подобные торжества. Извинившись перед собравшимися, он решил спуститься за ним на первый этаж. На первом этаже Симран столкнулся с хозяевами дома, мужем и женой, которые еще до него оставили собравшихся для того, чтобы дать поручения слугам и проверить проделанную ими работу. Увидев Симрана, они с улыбкой приветствовали его и спросили причину покидания зала торжества. Успокоив их и объяснив хозяевам зачем он здесь, он направился к гардеробу. За все это время мимо него проходили служанки, второпях несущиеся по дому под крикливыми указаниями хозяйки. Когда он возвращался обратно, взяв кисет с тютюном, не обращая внимания на  этих людей, гремящих всюду посудой и стучащих предметами для уборки, невольно разглядел пожилую женщину,  несущую огромный таз, заполненный грязной водой, который был явно непосильный для нее; она медленно и тяжело двигалась с ним. Желая дать ей дорогу, Симран отошел немного в сторону и стал ждать, когда она пройдет. Но женщина продолжала идти прямо на него, и как он не пытался избежать столкновения с ней, она все-таки уперлась о него с тазом, пролив почти половину грязной воды на его новый, белый пиджак. Пока он стоял, думая как же теперь ему вернуться обратно к гостям, хозяйка дома обрушилась на пожилую служанку с криком и оскорблениями:

— Я же тебе говорила, старая ведьма, что не можешь ты больше работать, видеть ты стала совсем плохо, умоляла меня, просила в слезах, что тебе деньги нужны… Пожа-лела я тебя старую, безумную женщину…

Пока хозяин дома, прибежав к нему и повелев служанкам принести чистую воду, руководил очищением его пиджака, вдруг Симран узнал в ней свою мать — которую не видел после похорон отца и которая за это время очень похудела и постарела — когда она заплакала, прикрыв лицо одной рукой и вытирая слезы рукавом своей грязной, полурваной одежды.

В тот вечер, больше не вернувшись в зал с почетными гостями и возвратившись до-мой, Симран избил свою жену до полусмерти; его остановили его только крики и плачи детей, проснувшихся, услышав вопли матери. И поставил он ей в тот день условие, чтобы никто больше из ее родных не появлялся в его доме, а его мать с завтрашнего дня будет жить у них.

Симран привел мать к себе и, через какое-то время продав отцовское имущество вместе с землей, отдал деньги полностью ей, посоветовав положить сумму в сберкнижку. Потом он выделил для матери отдельную комнату на первом этаже. Только спустя несколько лет он узнал, что все эти деньги она постепенно раздала внукам — их было трое — его детям, которых он старался как и когда — то родители привилегированных ограничивать в выдаваемых им пособиях.

«Эта женщина не может для себя жить» — сделал Симран тогда такое заключение для себя.

Мать со временем стала все хуже видеть и с трудом двигаться. Оправлять естественные нужды ей часто помогали теперь служанки дома, но они не могли следить за ней всегда и через какое-то время в ее комнате появился запах мочи и никогда не убираемой постели, который постепенно начал распространяться по всему дому. Жена после избиения стала будто немного другой и очень мало вмешивалась в отношения Симрана с матерью. Но однажды она в слезах стала умолять его о том, что из-за запаха невозможно стало жить в этом доме, и ведь нужно думать так же о благосостоянии детей — она молчит о гостях, которые кое-где уже рассказывают, во что превратился их дом — и чем это кончится, если каждым днем этот запах усиливается.

По совету жены, они, немного приводя в порядок уголок в небольшом строении во дворе, служащем сараем, так же отделив его от остального помещения, переселили  мать туда.

Однажды вечером, возвращаясь домой, Симран вспомнил о матери, которую давно не навещал. Подойдя к окну, он вгляделся через него в маленькую комнатушку, где при ярком свете, получающегося из-за ее небольшой площади, сидела на кровати мать. В ее комнате был еще небольшой стол, одна табуретка и тумбочка, куда клали посуду для нее. Симран слышал от своих детей, что сестра иногда приходит и плачет у матери. А когда  мать жила в доме, она никогда ее не навещала, а сейчас тоже в его дом никогда не заходила, только целовала детей, когда они встречались ей во дворе.

Мать сидела и смотрела в окно и будто разговаривала с кем-то. Симрану вначале показалась, что она увидела, как он подошел к окну и стала обращаться к нему, может жалуясь на то, что почему он так долго не приходил. Она говорила довольно громко, и постепенно Симран начал разбирать ее слова:

— … вот получу завтра деньги у хозяйки и куплю тебе самый лучший костюм, может на обувь тоже хватит… а теперь иди спи…

Да, она говорила с ним, но только не с таким, каким он был сегодня, а с ребенком, ради которого она так угасла и на которого так надеялась, что он никогда не оставит свою мать. Она теперь молчала, но продолжала смотреть в окно, когда он, открыв дверь вошел в ее комнату, если конечно этот уголок сарая можно была назвать комнатой. Внутри стоял такой резкий, невыносимый, удушающий запах, отчего его даже чуть не вырвало.  Стараясь потерпеть, он подошел ближе к ней, которая не отрывала взгляд от окна и продолжала говорить какие-то несвязанные друг с другом слова. Он пытался заговорить с ней, спросил ее о том, как она себя чувствует, но только немного погодя понял, что она не узнает сына и вообще не чувствует того, что ее на самом деле кто-то пришел навестить, оставаясь со своим маленьким сыном:

— …завтра обязательно получу деньги, если она скажет нужно подождать, я объясню ей, что мне они нужны для сына и ждать я не могу…

Внимательно посмотрев на нее, на старую женщину, исхудавшую и поседевшую, ничего теперь не замечающую, говорящую только в своем воображении, вдруг Симран осознал, что к ней он не имеет не только никаких чувств и будто даже никакого отношения. Да, это было совершенно чужое, даже будто незнакомое ему существо. И он тут вспомнил одну сказку, когда сыновья уносили на спине своих устаревших родителей в горы и оставляли там для того, чтобы умереть, может для того, что не видеть их превращение в такие безумные и чужие существа, а считая так, что лучше оставлять о них приятные воспоминания.

Скоро мать умерла и он похоронил ее рядом с отцом. В тот день, возвращаясь домой, Симран думал о том, что когда-то и он станет немощным стариком и не нужен будет своим сыновьям; может, вспомнят и они тогда эту притчу о том, что хорошо бы отлучить престарелых родителей из дома, как устаревших собак или кошек.

 

Майнц, 1998

 




Оставить комментарий или два

ВНИМАНИЕ! Чтобы убедиться, что вы являетесь человеком, решите пожалуйста простую задачу

Сколько будет 9 + 3 ?
Please leave these two fields as-is: